Вильнюс, "Sirenos" - начало октября это было.
Гинтас Варнас "Публика" (Лорка)
Театр о театре. Тот случай, когда усложненный полиэстетический театр говорит о театре метафизическом. Текст сложный, многоуровневый. 3 акта.
Первый - провокация: страстный мужской поцелуй, гееватая эксцентрика, дикие помпезные гипертеатральные костюмы. Актеры играют играющих актеров, все это направлено непосредственно в зал - представление. Отчасти дурное.
Второй - актеры играть неиграющих актеров, сомневающихся в смысле происходящего, ищут режиссера, чтоб его убить. Не могут найти выход. Но этот сюжет с трудом угадывается за намеренно непрописанными взамиотношениями персонажей и полуперсонажей. Они не могут понять - играю они или нет. Не могут найти выход - в широком смысле. Не могут найти выход из театра - в широком смысле. Они не озвучивают своих сомнений, сомнения у них в газах и надбровных дугах, из под грима пробивается пот. Да, пространство - там шкаф посередине задника сцены, пол постепенно покрывается цветным орнаментом - его выводит странный персонаж-старик, с видом устало мудрым. Много симультанного - происходит параллельно. Но все это не происшествия, а скорее отсутствия происшествий. Финал второго акта - открытый шкаф наполнен кукольными головами совершенно разных существ и калибров существ, они что-то бормочут, смеются, каким-то невидимым способом притягивают к себе метущегося персонажа, он становится одним из них.
Третий - зрители помещаются на сцене за закрытым занавесом. Акт длится десять минут - прям перед занавесом разыгрывается неспешный диалог, окруженный тишиной и мощнейшим напряжением неуверенности и сомнения. "Публика уже здесь" говорит один другому, занавес начинает раздвигаться, второй в панике пытается его удержать. Но занавес открыт - за ним мы видим зрительный зал, в котором сидят актеры спектакля и вяло аплодируют зрителям, стоящим на сцене. Занавес закрывается. Открывается снова, актеры аплодируют публике стоя. вообще зрелище странное: две группы людей - одна большая, другая маленькая, некоторое время аплодируют друг другу. Осадок мощнейший, невербализируемый.
Оскарас Коршуновас "На дне" (Горький, да)
Перевод был на английский, я не следил. Спектакль потом в Москву привозили - многие уже посмотрели, написали, поэтому чего уж там. Главная штука - Коршуновас ушел в этом спектакле от привычной ему гипертрофированной формы, от эксцентрики. Мне об этом литовские театроведы сказали - им виднее. Да и театр ОКТ в Вильнюсе уже в общем-то бренд. Актеры с самого начала сидят за столом, пока зрители входят - а там тесно, пространство узкое, вытянутое, - сидят и смотрят, мол, мы отличные актеры, вы ж знаете, мы - ОКТ - а не вам не хрен собачий. Так и есть на самом деле, просто они слишком хорошо об этом знают.
Видас Барейкис "Phone book" (сочинительский театр)
Тоже театр о театре. Но это тот случай, когда односложный по форме (по сути все же многосложный) театр говорит о театре обыкновенном. Начался с раздач листовок манифеста перед входом в зал. Наш ждал антитеатр или что-то вроде того, интрига. Началось все с людей в костюмах обезьян, танцующих в "фантастическом" свете странные танцы - это круто было. Обезьяны находят телефонный справочник, поют имена из него, зачитывают объявления. Дальше начинается какой-то идиотизм с участием нескольких странных типов в трико, внезапно вмешивается зритель. Вопроса подсадной он или нет не могло возникнуть, так как его реплики переводились на табло вместе с репликами персонажей - это косяк. Зритель сетует на профанацию, долго сетует. А эти трое в трико: один похож по выправке, походке и челюсти на Папая-моряка, другой - средненький усач в берете, третий - полный идиот - худой, длинный, в вытянутой вперед шеей, выпяченным передом, придерживает руками ту нависающую часть трико, что предполагалась для пуза, которого нет, голос у него - самое крутое из всего спектакля - похож на голос Власа из "Мапет-шоу".
Когда зритель уходит, начинается сюжет. Усач собирает труппу в свой театр. Постепенно набираются туда человек семь или восемь (все в трико - как студенты актерского факультета на занятиях по сцен-движению), но в центре внимания все равно эти трое. Пока они сочиняют свой театр из ничего (на деле же - не импровизируя, изображают импровизационные этюды) - приходит новость о том, что тот зритель стал во главу правительства. Он оказался самым настоящим тираном, первым делом стал закрывать театры.
Постепенно выстраивается конструкция спектакля в три линии: творческий процесс этой скромной труппы, усложняемый ситуацией с новой властью; пародийная иллюстрация на прочие театры (женский голос объявляет: тем временем в другом театре); актеры один за одни в ходе спектакля отказываются играть, выходят со сцены, набирают на мобильнике случайный номер(видимо из справочника), подносят трубку к микрофону, начинаю задавать вопросы "Когда вы последний раз были в театре?" "Зачем нужен театр?" и т.д.
Остаются те трое. Первым сдается Папай, вслед за ним усач. Остается дебил - он к концу второго акта обаял абсолютно всех зрителей. Он не уходит, мечется - идет обратный отсчет 10, 9, 8... 2, 1 - он как-то нелепо и отчаянно подбрасывает вверх оказавшийся под ногами справочник, замирает спиной к сцене в скорченной позе. Он стал частью театра - неотъемлемой. Работники сцены начинают разбирать декорации, уносят и его, как статую.
Надо сказать пару слов почему он так повел себя. Ему довелось познакомится со сценой - она с ним говорила, она демонстрировала ему чудеса, заставляла его петь оперным голосом и двигаться в танце - он пытался всем об этом рассказать, о чуде - все на него забили и свалили. Он вот так и остался.
На самом деле все хорошо. Осадок меньше и слабже - он существует только как сильное впечатление от актерской игры того парня, что остался в финале один. Сама же история - забавна своими оборотами (зритель - тиран, "тем временем в другом театре", звонки и тд.), но она выдумана, понятна - это не стыкуется с изложенными в программке максималистскими идеями. Так что беда только в программке - не нужно этого. Наивность самой идеи дороже заявленного пафоса.